?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

На вопросы отвечает вице-председатель Общекадетского объединения русских кадетских корпусов за рубежом в Белграде, председатель русско-сербского общества «Белая Церковь»
Владимир Кастелянов






После Октябрьской революции в России кадеты вызывали ненависть большевиков, и поэтому те уничтожили все кадетские корпуса, кроме Киевского, Одесского, Полтавского, Владикавказского, Донского, Сибирского и Хабаровского. Кадеты были вынуждены покинуть Родину. Пути их «отступления» были разными, хотя ни один из них нельзя назвать легким. В итоге все кадеты и преподаватели с семьями, которым удалось уцелеть, собрались в Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев (будущая Югославия), а затем и в небольшом провинциальном сербском городке Белая Церковь близ дунайской границы с Румынией. Сюда же во время Гражданской войны были перенесены Николаевское кавалерийское училище из Петрограда, а также Мариинский донской институт благородных девиц из Новочеркасска. В 1925 году в городе был открыт Музей русского кадетского корпуса, где находилось более 4 тыс. экспонатов бывших российских кадетских корпусов и военных училищ, которые удалось сохранить. Жизнь русских белоэмигрантов кипела в Белой Церкви вплоть до 1940-х годов. Но в результате прихода немецкой, а впоследствии и советской армий большинство из них покинули Югославию и оказались рассеяны по всему миру.


Свой среди чужих


– Владимир Николаевич, вы русский, но родились и живете в Сербии, являетесь хранителем одной из важных страниц истории русской белой эмиграции и активным сторонником движения по укреплению и расширению русско-сербских отношений. Расскажите, как так получилось?

Все мои предки были из России. Я первый в семье, кто родился в Сербии. До недавнего времени я не знал практически никого из своих близких родственников, кроме папы и мамы. Мой отец, Николай Владимирович Кастелянов, был родом из Владикавказа. Он окончил Владикавказский кадетский корпус и уже в возрасте 18 лет оказался на территории Сербии в Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев – будущей Югославии. Его отец был боевым полковником Русской армии, участником Русско-японской войны. Когда в России случилась революция, он, понятно, стоял «За Царя, за Родину, за Веру!», изменить своим убеждениям не мог и не хотел, был смертельно ранен и от ран скончался. Его старший сын, родной брат моего отца, тоже погиб во время Гражданской войны. Из близких родственников у отца оставались во Владикавказе лишь мать и две родные сестры. Сначала он пытался с ними переписываться, но затем был вынужден отказаться от этого, чтобы не навредить им, и эта связь была потеряна навсегда. Так что в Сербии он оказался совершенно один, если не считать его товарищей – кадетов. В 1920-х годах отец окончил действующее тогда в сербском городе Белая Церковь Николаевское кавалерийское училище, переведенное из России в Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев, и стал юнкером. Сначала он, как и многие другие русские военные эмигранты, работал на сербско-албанской границе. Потом выучился на инженера и стал работать в строительных компаниях.











С моей мамой, Юлией Кирилловной Дорошенко, отец познакомился уже в Сербии. Она была родом из Полтавы. Ее отец тоже погиб в России после революции, а мать умерла от тифа. Мама приехала в Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев со своими дядей и тетей – Зиолковскими. Ее дядя, Николай Венедиктович, был полковником Русской армии, а в эмиграции работал в Крымском кадетском корпусе (который был создан на базе Владикавказского и Полтавского корпусов) в Белой Церкви, затем в Первом русском великого князя Константина Константиновича кадетском корпусе (был образован слиянием Крымского и Первого русского кадетского корпуса, появившегося на основе Киевского и Одесского корпусов и переведенного в 1929 году из боснийского Сараево в Белую Церковь; стал преемником всех уцелевших русских кадетских корпусов, перебравшихся в Югославию). Зиолковские прожили в Белой Церкви до конца своих дней и похоронены здесь же, на Русском кладбище.

Познакомились мои родители в сербском городе Панчево. Мама окончила Мариинский донской институт, затем – Медицинскую школу в Панчево, где и осталась работать сестрой милосердия в Русском госпитале. Там тоже было очень много русских беженцев. Отец же приезжал в Панчево по делам своей строительной фирмы, и они встретились. Венчались они в 1935 году – их венчал начальник Русского госпиталя Владимир Александрович Левицкий. После свадьбы родители уехали из Панчево, но когда пришло время родиться мне, мама настояла, чтобы это произошло именно там, где она раньше работала. И я появился на свет в Русском госпитале 10 апреля 1938 года, а моим крестным стал хирург Александр Сергеевич Мандрусов. В 1941 году этот госпиталь, как и некоторые другие русские эмигрантские организации, действовавшие в Югославии, был эвакуирован в Америку из-за наступления немецких войск.

Впрочем, в Панчево мои родители не задержались – жили мы в Боснии. Мать занималась домашним хозяйством. Отец работал во французской фирме Batignolles – строил Унскую железную дорогу в Боснии и Хорватии. После оккупации Югославии в 1941 году германскими войсками немцы французскую компанию закрыли. А все ее сотрудники – и французы, и все остальные – оказались в тюрьме хорватского города Бихач. Отец потерял работу, и ему как русскому посоветовали в целях безопасности переехать в ту часть Югославии, где стояли не немецкие войска, а итальянцы. Карабинеры тогда держали Адриатику. Поэтому мы переехали в хорватский город Цриквеница, к Адриатическому морю, где были итальянские оккупационные войска, жило много сербов и практически не было усташей (хорватских нацистов). Там русским было полегче жить. Потом переехали в Беловар – это недалеко от границы с Венгрией, в 80 км от Загреба, где я и окончил среднюю школу – гимназию.


– А вообще к русским в Югославии хорошо относились?

– В принципе относились неплохо, но жить от этого не становилось проще. Только дела стали налаживаться после эвакуации из России, как в 1941 году пришли немцы – многие русские тогда покинули страну. В 1945 году пришла Советская Армия – уехали многие оставшиеся. Затем конфликт Сталина и Тито спровоцировал в Югославии мощную волну антирусских настроений. Появились тысячи политических заключенных русских и им сочувствующих, которых отправляли в лагерь на Голый остров, находящийся в хорватской части Адриатического моря. Кстати, в ходе Первой мировой войны австро-венгерская армия там держала пленных русских с Восточного фронта. Политические заключенные покинули этот лагерь только в 1956 году. Впрочем, в Югославии везде было по-разному – где-то могли забрать в лагерь, а где-то спокойно взять на ответственную должность. Моему отцу, можно сказать, повезло. Отступая, немецкие войска взрывали за собой мосты и разрушали транспортную, в том числе железнодорожную, инфраструктуру. И советская воинская строительная часть, которая занималась восстановлением железнодорожных путей в Хорватии, привлекла его к этим работам – он ведь как раз был инженером-строителем. Впоследствии, после ухода советских войск, он продолжал успешно работать по своей специальности вплоть до 1948 года, когда его вдруг уволили просто за то, что он русский. Почти год он был без службы. По крайней мере официально, хотя неофициально друзья и коллеги всё равно приглашали его участвовать в различных проектах. Интересно, что затем его, фактически безработного, сразу назначили техническим директором достаточно крупной строительной фирмы в Беловаре, где отец так и работал до конца своих дней. Вот такое было время, такая политика.


История любви


– Как складывалась ваша жизнь в Югославии? Политические перипетии оказывали на вас столь же сильное влияние, как и на вашего отца?

– На мою жизнь значительно большее влияние оказала любовь. Когда я еще был гимназистом в Беловаре, умерла мамина тетя – Варвара Владимировна Зиолковская. Мы приехали в Белую Церковь и случайно встретили на Русском кладбище господина, который, услышав, что мы говорим по-русски, сразу же подошел к нам познакомиться. Выяснилось, что он тоже беженец из России, а его супруга, как и моя мама, родом из Полтавы. Тогда же я познакомился с его дочкой – Валей. Жили они в Белой Церкви. Мы вернулись в Хорватию, но с тех пор я стал с Валентиной переписываться. Окончив гимназию в Беловаре, я стал студентом в Загребе – учился, как и мой отец, на строительного инженера. А затем перевелся в Белград, где высшее образование получала Валентина. Ее мама в Белой Церкви преподавала французский в кадетском корпусе и Мариинском донском институте, а затем, когда они закрылись, русский язык в городской гимназии. Валентина, вернувшись из Белграда, заняла ее место. Я, получив специальность, ушел в армию, а отслужив, в 1965 году переехал к Валентине в Белую Церковь. Мы стали супругами и счастливо живем здесь и по сей день. Она преподавала русский, я работал в различных строительных фирмах на руководящих должностях. Мы пережили развал Югославии, югославские войны, экономические санкции Запада и «перестройку», но большинство строительных фирм, базировавшихся в Сербии, этого пережить не смогли. И сейчас тех компаний, где я работал и которые возглавлял, работающих по всей Югославии, кроме Словении, уже не существует. Им на смену пришли западные фирмы.


– Почему вы занялись историей русской эмиграции в Сербии?

– Осколки русской истории разбросаны по всему миру. Очень важно их собрать, сохранить и донести до потомков. Но далеко не всегда и везде это удается сделать. Россия как государство этим занимается недостаточно активно. А сами люди в частном порядке делают это не слишком часто. В результате многое забывается, теряется и утрачивается навсегда. Когда у меня стало больше свободного времени, я понял, что это может произойти и с той страничкой русской истории, которая касается Белой Церкви, если только мы этим не займемся. Потому что русских в Сербии становится всё меньше, кадеты стареют и умирают один за другим, их потомки разъехались по миру или смешались с местным населением – многие из них уже даже не говорят по-русски и, к сожалению, плохо помнят свою собственную историю. Жители Белой Церкви также стали забывать о своем прошлом, которое тесно связано с русскими, ведь было время, когда здесь жило более 2,5 тыс. выходцев из России. Чтобы память о том моменте русской истории осталась здесь, в этом сербском городке, мы с Валентиной и решили создать в своем доме русский уголок.

Многое, что было привезено в Белую Церковь эмигрантами из России, в 1940-х оказалось на Западе и в Советском Союзе, что-то распылилось по Югославии. Поэтому мы с Валентиной собрали то, что сумели сохранить сами, – личные вещи, документы, книги, фотографии. Конечно, что-то и мы не смогли сохранить. Например, когда в 1945 году в Югославию пришла Советская Армия, моя мама испугалась, что начнутся репрессии против русских эмигрантов, и уничтожила погоны, Георгиевский крест и множество других отцовских вещей. Остался только его кинжал из Владикавказа. Тем не менее в 2005 году мы открыли комнату, посвященную истории русских, прежде всего кадетов, в Белой Церкви и Югославии. Поначалу наш русский уголок вызвал интерес в основном у представителей кадетского сообщества и русской эмиграции, судьба которых была связана с Югославией, а также их потомков. Они приезжали в наш городок, чтобы в первую очередь посетить те здания, в которых когда-то располагались эвакуированные из России учебные заведения, чтобы зайти на Русское кладбище и в русскую церковь. Этот православный храм был построен в 1932 году на средства, собранные русскими, которые тут жили, и в нем до сих пор хранятся реликвии, привезенные сюда из России, в том числе и кадетскими корпусами. После появления в городе русского уголка они стали заглядывать и к нам.

Совершенно неожиданно для нас эта комната памяти стала приобретать всё большую популярность. Выяснилось, что в российских музеях, где всё в мраморе и за стеклом, нет таких экспонатов, как в нашем русском уголке. Например, в музее крейсера «Аврора» в Санкт-Петербурге были собраны фотографии всех командующих этим кораблем, кроме одного – Дмитрия Александровича Свешникова. Но он был в эмиграции с русскими кадетами в Сараево и у нас была его фотография – мы сделали копию и отправили с Санкт-Петербург. В нашем уголке уже не раз обнаруживали какие-то редкие свидетельства о жизни русских беженцев за рубежом, эмигранты с Запада находили что-то о своих предках. И получилось так, что наш уголок памяти превратился в большой такой угол русской истории.

Когда в 2006 году в Белой Церкви торжественно открыли площадь Русских кадетов, на это мероприятие приехало множество посетителей, в том числе и из России. Они пришли посмотреть и наш уголок. Был и прежний посол России в Сербии Александр Николаевич Алексеев. Наши гости выступили с инициативой назвать наш русский уголок Мемориальной кадетской комнатой. Так мы и сделали. Потом о нас написали в российском журнале, и поток посетителей еще увеличился. В последнее время к нам часто приезжают из России, в том числе современные российские кадеты, много сербов приходит, да и всех, кто интересуется русской историей.

Кстати, благодаря Мемориальной кадетской комнате я наконец нашел своих родственников в России. Напомню, что отец потерял с ними связь. После освобождения Югославии от немцев в 1945 году он пытался узнать о судьбе своей мамы и двух сестер – Кати и Ольги – всеми возможными способами, в том числе через Красный Крест. Мы не переставали надеяться – предполагали, что, поскольку немцы рвались на Кавказ из-за нефти, наши близкие эвакуировались в какой-то другой регион России, что отцовские сестры вышли замуж и сменили фамилию. Но отцу найти их так и не удалось. Затем эту эстафету принял я. В 1980 году я два месяца был по работе в Москве в рамках программы UNIDO. И тоже – ничего. Когда же появилась Мемориальная кадетская комната, меня попросили написать статью о русской истории Белой Церкви, о русском храме, который тут находится, для российского журнала «Кадетское братство». Я это сделал и подписался «Владимир Кастелянов, сын кадета Николая Владимировича Кастелянова». И неожиданно с нами в 2009 году связалась Ольга – внучка папиной сестры и моей тети Ольги Кастеляновой, которая осталась во Владикавказе. Оказалось, что она живет в Твери, куда наши родственники переехали и где мама моего отца погибла во время бомбежки немецкой авиации. Она сюда с сыном приезжала в 2011 году, а мы были у них в гостях в Твери. Как мы и предполагали, у нее есть свидетельство о том, что ее прадед был крестьянином, а не полковником Русской армии.


Comments

( 10 comments — Leave a comment )
silva2103
Oct. 29th, 2014 12:05 am (UTC)
Пан, очень интересно. И очень печально.
pan_ikota
Oct. 29th, 2014 10:25 am (UTC)
спасибо :) но не все так уж и плохо... есть энтузиасты, которые делают много хороших вещей...
tati2705
Oct. 31st, 2014 11:36 pm (UTC)
Все это держится на энтузиазме не только в Сербии (читала) Слишком часто и сильно трясет Россию, чтобы добраться до ..
Они с женой очень похожи, подумала, что родная сестра.
pan_ikota
Nov. 1st, 2014 12:07 am (UTC)
просто они старенькие уже... и всю жизнь вместе :)
tati2705
Nov. 1st, 2014 08:26 am (UTC)
старенькими они не выглядят)))) Хотя с какого возраста смотреть)

mari1261
Nov. 1st, 2014 07:48 pm (UTC)
Дааа, интересно это все. Но вот кому что, а меня навело на аналогию (каждый же о своем думает))): во время и после катаклизмов участники событий часто вынуждены уничтожать всяческие напоминания и свидетельства о происходившем, чтобы оградить родных и потомков от проблем; а через пару поколений внуки начинают искать родственников или информацию - и это таааак сложно... Мне эта ситуация очень хорошо знакома :)
pan_ikota
Nov. 1st, 2014 08:39 pm (UTC)
да, наверное, вы правы... но память - это очень важно... и, думаю, то, что мы что-то периодически уничтожаем - большая ошибка... мы должны помнить и добро, и зло, которые были в нашей истории... тогда больше вероятность того, что в будущем мы или наши потомки допустят меньше никому не нужных ошибок...
mari1261
Nov. 1st, 2014 11:54 pm (UTC)
Важно, бесспорно. Но я не стала бы строго судить и тех, кто что-то уничтожал. Вот мой дед прямо таки мастерски замел следы, не оставив ни намека на свое белогвардейское прошлое. И папа эту линию продолжил, никогда мне ничего не рассказывая. Это сейчас можно говорить об этом совершенно спокойно, только спросить уже некого, увы.
Деда я не осуждаю, его родной брат был расстрелян в 38-м, а сам он прошел по лезвию (или по краю пропасти, как хотите назовите). Не попался. Его цель была - нас уберечь, остальное было уже неважно. И в этом он преуспел, так что скорее спасибо ему :)
pan_ikota
Nov. 2nd, 2014 12:02 am (UTC)
у многих у нас пробелы на пробелах в истории... и по понятным причинам... но из этого и нужно делать выводы, чтобы мы и все за нами таких ошибок больше не повторяли... чтобы не нужно было ничего уничтожать... а потом искать и восстанавливать...
mari1261
Nov. 2nd, 2014 12:22 am (UTC)
Да, с поиском и восстановлением сложности большие, хотя кое-что мне удалось раскопать (в частности, обратившись к историку Волкову). Ну а с выводами и неповторением ошибок... тут-то и есть главная проблема. Да вы сами знаете, вопрос о граблях сегодня уже обсуждался :)
( 10 comments — Leave a comment )

Profile

iggi
pan_ikota
Самуил Эдмундович Шмулевич-Хреновский

Latest Month

November 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

Tags

Powered by LiveJournal.com